darrus (darrus) wrote,
darrus
darrus

  • Music:

Fanfic - Camel


Fanfic in RUSSIAN, "Camel" timeline.


Love Like Tides

Автор: darrus
Пейринг: Юрген Клинсманн/Гари Маббутт
Рейтинг: PG
Жанр: романс
Время: сезон 1994/1995
Дисклеймер: рядом не стояла, свечку не держала, никого обидеть не хочу, деньги зарабатываю в другом месте.

A/N1: Вообще-то, заказывали «создание в глубоко влюблённом виде», но поскольку создание – жираф, то объяснить ему, что от него требуется, я не смогла. Не знаю, что в итоге вышло.
A/N2: Спасибо швейцарской фигуристке Саре Майер за её показательный номер под «Love Like Tides», а также tommek, которая нашла для меня эту песню именно в той обработке.

Предупреждения: Невменяемость героев прямо пропорциональна свихнутости автора. Боюсь, что незабвенное «В пустой котомк поклав ржаное хлебо» - это как раз про этот текст. Па-афос, аж самой нехорошо стало. Связность? Какая связность, я и словей-то таких не знаю :)

Саммари: Кто его знает, что это было... Может быть, даже любовь.

 

Love Like Tides

 

У Юргена светлые волосы и голубые глаза. Весь он кажется светлым, лёгким, сотканным из улыбок, смеха и прозрачных кристалликов льда, мерцающих в солнечном свете. Его жесты одновременно плавные и порывистые, движения грациозные и чуть неловкие, интонации ласковые и резкие. Его причёска всегда чуть-чуть растрёпана, воротник рубашки чуть сдвинут набок, как будто он только что попал под порыв ветра, и это насмешило его так, что он забыл привести себя в порядок.

В нём чувствуется нетерпеливость и лёгкое беспокойство, и это так странно сочетается с его постоянством и основательностью, что даже ломать голову над этой шарадой не возникает желания. Он просто такой, солнечный и холодный, яркий, чужой и непонятный. Словно редкая удивительная птица, прервавшая на мгновение свой полёт, чтобы отдохнуть здесь, под серым небом северного Лондона, среди кирпичных домов и уютных палисадников Уайт Харт Лэйн.

 

Среди сигаретного дыма и стука пивных кружек теряется ощущение времени. Неважно, сколько они уже просидели здесь, кажется, что вечер только начался. Музыка и смех звучат аккомпанементом к общему разговору, в котором участвуют все семеро одновременно. И – вот в чём прелесть Англии – никому из посетителей даже не приходит в голову мысль подсесть к игрокам любимого клуба или хотя бы подойти и попросить автограф. У англичан не принято мешать людям заниматься своими делами, даже если эти люди – почти весь основной состав «Тоттенхема».

Юрген смеётся в ответ на очередную шутку Тедди Шерингема. Гари виртуозно рассказывает очередной сомнительный анекдот.

А смотрят они друг на друга. Не разглядывают – именно смотрят, глаза в глаза, соединяясь взглядами. Они одни сейчас, в каком-то своём пространстве, в котором есть только два человека, бесконечно далеко от громких разговоров и стука передвигаемых стульев.

Далеко – и в то же время рядом, среди друзей. Гари ухитряется вспомнить ещё более непристойный анекдот, а Юрген едко прохаживается по поводу традиционной английской кухни. Ни на секунду не выпадая из общего веселья, они умудряются одновременно быть и здесь, и не здесь, не отвлекаться от друзей и не отрывать взгляда друг от друга. И возможность быть пойманными на этой игре ничуть не беспокоит их. Такие вещи могут заметить только влюблённые, но влюблённым, как правило, нет дела до окружающего мира.

 

У Гари сильные руки. Все его движения – спокойные и уверенные, как бывают уверенными движения человека, сознающего собственную физическую силу. В нём есть что-то, что заставляет вспомнить о морском бризе и шумной суете торгового порта, скрипе домкратов и криках грузчиков, укладывающих бочки с вином в трюмы уже расправляющего свои паруса фрегата. В тёмных джинсах и простой футболке, он и вправду похож на грузчика из бристольского порта, прогуливающегося размеренной походкой по улицам старого Лондона.

Тот, кто впервые увидит его вблизи, удивится, поняв, что он вовсе не так высок ростом и не так широк в плечах, как показалось на первый взгляд. В нём чувствуется то, что кто-то назовёт словом «присутствие», а другие скажут «сила», а некоторые, быть может, даже вспомнят слово «властность». Его невозможно не заметить в толпе, и ему не нужно шуметь, чтобы привлечь к себе внимание. Он надёжен, прочен как земля, как добрая старая Англия, и порой даже кажется, что он вечен.

 

Под ногами шуршат опавшие листья. Золотой, коричневый и красный – вот цвета, в которые осень раскрашивает мир, и лишь изредка в её палитре находится место для голубой краски, чтобы несколькими мазками нарисовать ясное небо над головой.

- Кот, - задумчиво произносит Юрген, показывая на небольшое облако, плывущее мимо.

- Чеширский, потому что улыбается, - и Гари улыбается в ответ облачному коту.

- Точно, и хвост трубой, - подхватывает Юрген.

Порыв ветра взметает листья, несёт их над асфальтом дорожек. Юрген ловит рукой крохотный листок – тёмно-красный с золотыми прожилками.

- Дракон, - показывает наверх Гари.

- Играет с жемчужиной, - улыбается Юрген.

- Прилетел из Китая.

- Захотел полюбоваться на Лондон.

Смеясь, они продолжают свою неспешную прогулку. Кусты белых хризантем на клумбах похожи на упавшие на землю облака.

- Чашка, - произносит Юрген, едва взглянув на небо.

- На блюдце, и рядом ложка, - Гари безошибочно находит взглядом среди облаков то, на которое обратил внимание его спутник.

- Чай с молоком, - кривится Юрген.

- От английских традиций никуда не деться, - поучительным тоном изрекает Гари, прежде чем вновь расхохотаться.

Пожилой мужчина с тростью приподнимает шляпу, увидев их, и они кивают в ответ. Быть может, он их узнал, а может быть, наоборот, обознался, но почему бы и не обменяться улыбками с этим милым человеком?

- А вот и чайник! – Хлопает в ладоши Юрген.

- Тот с изогнутым носиком?

- Он самый.

Облако-чайник скрывается из вида. На скамейке, усыпанной золотыми листьями, лежит забытая кем-то книга в чёрном переплёте.

- Слон, - уверенно заявляет Гари.

- Держит в хоботе какую-то ветку.

- Поесть решил, наверное.

Огромный белый слон величественно проплывает над ними. Залитые солнцем аллеи парка окрашены в алый, коричневый и золотой.

 

Юрген говорит по-английски с едва заметным акцентом. Чуть-чуть смягчённое «л», совсем немного приглушённое «р», чуть более заметные шипящие звуки – мелочи, которые выдают в нём иностранца, немца. Он говорит очень правильно, очень легко, с блеском расправляясь с сослагательным наклонением и изящно выкручиваясь из сложнейших временных конструкций, и так легко было бы принять его за англичанина, если бы не чуть более жёсткие, чем нужно, гласные.

Когда он говорит, в его речи слышится шелест ветра над зелёными холмами Швабии и тихий плеск волн Неккара, далёкие гудки заводов и звон колоколов над главной площадью Штутгарта. Английский или немецкий, итальянский или французский – любой язык в его устах приобретает этот едва уловимый оттенок швабского диалекта, очаровательный и немного забавный. Ещё одна частичка, кусочек мозаики, без которого образ не был бы полным.

 

На утопающие в зелени окраины Штутгарта опускаются сумерки. Гари поддерживает разговор, вспоминая на ходу весь немецкий, который он когда-то учил в школе, а Марта Клинсманн расставляет тарелки на столе. Глядя на друга своего сына, она улыбается про себя. Не так часто находятся люди, которых Юрген захотел бы привести к себе домой.

Они гуляют по тихим улицам, считают звёзды и играют с соседским щенком, а ночь они проводят в маленькой комнатке над пекарней, где всё осталось так же, как было пятнадцать лет назад. Среди сидящих в кресле игрушек Гари мгновенно находит плюшевого медвежонка, с которым Юрген спал, когда ему было шесть. Они смеются, читая выцарапанные иглой на ножке кровати имена – девочки, которые нравились Юргену в школе. Они проводят всю ночь за разговором, исследуя эту комнату, вместе перебирая все её маленькие смешные секреты, и лишь утром их отвлекают от этого занятия гудки клаксонов и щебет птиц. За завтраком они только улыбаются в ответ на традиционный вопрос о проведённой ночи, а выспаться вполне успевают в самолёте, который уносит их из солнечного Штутгарта в дождливый Лондон.

 

Когда Гари говорит, его слушают. В его голосе сквозит та же спокойная уверенность, которая заметна во всех его жестах. Шутит он или говорит серьёзно – его слова не проскальзывают мимо. Он пользуется этим умением, когда руководит коллегами-защитниками на футбольном поле, и уже давно перестал чувствовать себя неловко, замечая, как во время застолья все взгляды обращаются к нему после какой-нибудь незначительной реплики.

Он мог бы, наверное, командовать солдатами или отдавать приказы подчинённым, если бы чувствовал в себе склонность к подобному занятию, только его это совсем не привлекает. Никто не подчиняется ему, и он сам не подчиняется никому – вот он, идеальный баланс, да и разве можно жить по-другому?

 

За окном хороводом вьются снежинки, поблёскивая в свете фонарей. В красных ёлочных шарах отражается колеблющееся пламя свечей. Так забавно отмечать Новый Год в перерыве между двумя турами чемпионата.

Открывая яркую коробку, Юрген вздыхает и зажмуривается от удовольствия.

- Миндальные, - он разворачивает конфету и отправляет её в рот с видом человека, который получил всё, что ему нужно для счастья. – Как ты угадал, что я люблю именно их?

- Ты же сам мне сказал, - улыбается Гари непонимающе.

- Я не говорил. Мы же никогда не говорим с тобой про сладости.

- Я запомнил, значит, ты сказал.

Они смотрят друг на друга и синхронно пожимают плечами.

Юрген делает глоток шампанского, старательно пытаясь вспомнить, когда же он мог рассказывать Гари про свои любимые конфеты…

А он и не рассказывал, хотя Гари твёрдо уверен в обратном. Просто пару месяцев назад в раздевалке он случайно услышал, как Юрген ответил кому-то: «Нет, я с шоколадной начинкой не люблю, вот если бы это был миндаль…». Такие мелочи ведь очень легко забываются.

 

В жизни Юргена всё меняется так быстро, что впору удивиться, как от этих перемен до сих пор не закружилась голова. Страны, города, голоса, лица ускользают в прошлое прежде, чем успевают потерять свою прелесть, оставляя за собой лёгкую недосказанность, не до конца разгаданные загадки и почти исполненные мечты. Не до конца выпитое впечатление не вычеркнешь из своей жизни так же просто, как вычёркивают выполненные дела из настольного календаря, оно остаётся в памяти, напоминая о себе время от времени этим мечтательным «а что, если…», заставляя иногда улыбнуться, а иногда тихонько вздохнуть.

Неизменным остаётся только самое важное – шумный город на Неккаре, улыбки родителей, весёлый смех братьев, радостные лица друзей, футбольный мяч, катящийся по полю – то, что он хранит в своей жизни так бережно, как другие хранят золотые слитки и драгоценные камни. Лишь немногим, очень немногим достаётся его любовь, его тепло, а остальным – только мягкая улыбка и место среди не до конца стёршихся воспоминаний.

 

В спальне темно, лишь лунный свет заглядывает в окна через неплотно прикрытые шторы. На ковре валяется небрежно сброшенная рубашка, а на полу у самой кровати удобно устроился негромко тикающий будильник.

Их сон спокоен и безмятежен. Юрген вздыхает тихонько, прижимаясь к плечу Гари. Ему снится море, цветущие апельсиновые деревья и воздушные шары, улетающие высоко-высоко.

Во сне Гари видит поле, заросшее клевером, текущий по фарфоровому блюдцу золотистый мёд, тёплый дождь и яркую вспышку радуги. Он улыбается и крепче прижимает к себе любовника.

Даже сейчас их пальцы сплетены в нежном пожатии. Так они засыпали – держась за руки, так они и проснутся утром, только вместо луны в небе будет сиять солнце.

 

В жизни Гари очень много переменных и ещё больше констант, но нет ничего более постоянного, чем тонкие иглы в белом пластиковом футляре и серебристый металл шприца на столике у кровати. К этим двум предметам он не позволит прикоснуться никому. Он делает себе уколы почти машинально, так же бездумно-спокойно, как застёгивает часы на руке. Он уже давно перестал воспринимать своё состояние как болезнь, это лишь одна из деталей ежедневной рутины, то же самое, что почистить зубы или побриться, вряд ли кому-то придёт в голову просить чьей-то помощи в таких обыденных вещах. И уж тем более мало кому вздумается такую помощь предлагать.

Это единственная часть его жизни, которая не принадлежит никому, кроме него самого. Всё остальное он разделит с близкими людьми, отдаст им и свои радости, и свои печали, и все до единой тайны. Но в этот крохотный уголок, заполненный ампулами с лекарствами и мерцающий цветными полосками индикатора, нет входа никому.

 

Лондон радуется солнцу и весеннему ветру, он одет в нежную зелень только что распустившихся листьев и наполнен пением птиц. Город просыпается и расцветает вместе с землёй, на которой он стоит, стряхивая с себя последние воспоминания о зимних холодах и снеге.

Они идут по улице, держась за руки, мимо до блеска вымытых витрин и ярких тентов, уже появившихся перед ресторанами. Навстречу им идут люди, тоже держась за руки, тоже улыбаясь по-весеннему и тоже, быть может, счастливые просто потому, что идут рядом.

- А ещё они бывают… вот такими, - Гари делает неопределённый жест рукой, не найдя нужных слов.

- Как взбитые сливки из рожка? – Юрген с лёгкостью угадывает, что именно хотел объяснить Гари, и он даже может представить себе, как выглядит этот подсвечник, о котором идёт речь.

- Да, и вот в верхнюю часть вставляешь свечу, и получается, что огонёк как будто внутри снежка. Смешная вещица, я покажу тебе, когда вернёмся.

На углу тоненькая девушка в задорной шляпке продаёт букетики фиалок, хрупкие и нежные, как она сама. Лепестки вздрагивают под мягким ветром, когда Юрген прикрепляет тёмно-синие цветы к куртке Гари.

- У тебя глаза как небо, - негромкие слова заставляют Юргена засмеяться. Прохожие улыбаются, глядя на двух счастливых молодых людей, один из которых смеётся, запрокинув голову, а другой расправляет маленький букет, так трогательно-нелепо смотрящийся на лацкане чёрной кожаной куртки.

- Чай или кофе?

- Какао, - тут же отзывается Гари.

- Тогда нам прямо и направо, - усмехается Юрген.

А на асфальте кто-то старательно начертил белым мелом «классики», и слышен детский смех, и полисмен старательно не замечает того, что малыши носятся прямо по идеальному английскому газону.

 

У Юргена есть девушка. Красавица со стройной фигурой и чуть раскосыми тёмными глазами, мудрая женщина с проницательным быстрым умом и чутким сердцем, нежная подруга и страстная любовница, которая встретилась ему случайно и осталась рядом навсегда. То, что он чувствует к ней, трудно описать привычными словами, придётся нагромоздить их столько, что не хватит страниц. Слово «любовь» попадёт в точку, но не выразит всего, а слово «дружба» покажется незначительным и маленьким по сравнению с чувством, которое оно должно вместить.

У него есть мечта, самая заветная и самая давняя, такая простая и даже обычная – он мечтает о семье, настоящей и традиционной, он с детства хотел, чтобы у него когда-нибудь была своя собственная, настоящая семья, любимая жена и прекрасные дети. Да, наверное, это то самое слово, которое сможет охватить всё, что он испытывает к Дебби. «Мечта».

 

Они не сказали друг другу множество разных фраз. Юрген так и не произнёс никогда заполнявшее все мысли «я не ушёл бы, если бы мог» - Гари услышал это и без слов. Гари не ответил: «Я понимаю, почему ты уходишь» - ведь это само собой разумеется, зачем говорить то, что они оба и так знают? И Юрген не прошептал: «Мне будет не хватать тебя», он вообще не любитель сентиментальных сцен. А Гари не возразил: «Это я буду тосковать». Ни один не стал унижать другого банальным «мне жаль», и они с лёгкостью удержались от того, чтобы причинить друг другу боль, обменявшись странно звучащим «прости».

Они просто стояли посреди комнаты, держась за руки. Просто в какой-то момент их пальцы перестали соприкасаться. Просто они улыбнулись друг другу. Двое друзей распрощались, чтобы увидеться снова когда-нибудь потом.

 

Гари – это Лондон. Он такая же часть этого города, как традиционные английские туманы и собор святого Павла, даблдеккеры, дом на Бейкер-стрит и вычурная псевдоготика зданий Парламента. Многие уже не верят, что он родился в совсем другом городе и приехал сюда не так уж давно. Кажется, что он всегда был здесь и всегда будет, что бы ни происходило. Ещё одна из местных достопримечательностей, примечательная своим постоянством.

Его статус признают все. Даже болельщики «Арсенала» уже давно говорят о нём как о «не самом худшем защитнике», даже они не мыслят Лондон без него. А он и подавно не может представить себя без Лондона, без пробирающихся по улицам кэбов, мостов через Темзу и тяжёлых серых туч, закрывающих небо над Уайт Харт Лейн.

 

28.04.2007

Tags: camel, fanfiction, football, klinsmann, russian, slash, soccer
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments