darrus (darrus) wrote,
darrus
darrus

  • Music:

Fanfic


Фик-который-собирался-быть-хоррором-да-так-и-не-собрался.

Герои не мои, идея возникла в процессе разговора, и в итоге я оказалась должна фик, и чтобы я ещё раз полезла в чужой фэндом... %)
Считайте это попыткой объяснить, почему у меня (и, как оказалось, не только у меня) очень милый и приятный молодой человек постоянно ассоциируется с прилагательным "жуткий", а также попыткой выразить свои впечатления от одного момента в не так давно просмотренном матче.
Ну, за Шеффилд :)))


Зеркало, зеркало

Автор
: darrus
Герои: Алистер Картер, остальные поименованы
Предупреждение: желающие увидеть здесь намёки на слэш могут с чистой совестью их видеть
Дисклеймер: никого не хочу обидеть, а если кто решит, что написанное ниже - правда, могу порекомендовать хорошего психиатра.
Время: не принципиально, но временной промежуток получается довольно большой.

Саммари: Кому-то что-то показалось. Или не показалось...


Зеркало, зеркало

 

Он идёт по длинному коридору, стены которого увешаны портретами. Увеличенные фотографии - чёрно-белые и цветные - в тонких металлических рамах, и может быть это просто блики света на стёклах или всего лишь игры воображения, но почему-то кажется, что Великие Чемпионы подмигивают ему, когда он проходит мимо. И, наверное, тень, падающая на его лицо, вводит в заблуждение - ведь ни один человек не станет подмигивать портретам в ответ.

Быть может, это тоже игра света, но в тот момент, когда он проходит мимо зеркала, черты его лица как будто расплываются, словно нечёткий фотоснимок - но нет, это всего лишь мутная плёнка на поверхности стекла, которое по какому-то досадному недоразумению забыли натереть до блеска.

Он любит играть.

Для всякой игры нужен талант - и те, Чемпионы, наделены им в полной мере. В сравнении с ними то, что дано ему - всего лишь умение, способности хорошего ремесленника рядом с гением художника, но и этого немало. Склоняясь над зелёным сукном стола, он думает не о том, что человек, неподвижно сидящий в этот момент в кресле, уже давно причислен к сонму Непобедимых и Уникальных, а о том, что он способен выиграть даже у Великого. Его умения и желания хватает для этого. А если не хватает...

Достаточно лишь вспомнить, что когда-то для Хендри оказалась непреодолимым барьером спокойная уверенность Кена Доэрти...

 

Будто бы нарисованные остро отточенным карандашом черты лица. Проступающие жилки на висках. Кожа на правой щеке стянута в тонкую складку шрама. Кончик языка скользит по верхней губе. Рука, держащая кий, слишком расслаблена… Удар точен.

- Один.

 

В ярко освещённом холле во всю громкость орёт телевизор, заглушая даже разговоры.

- Я выключу, Джон, можно? – Сидящий в кресле мужчина откладывает карты и морщится, как будто от какого-то неприятного ощущения. – Голова разболелась.

Его собеседник поднимает глаза и улыбается чуть виноватой улыбкой.

- Конечно, конечно выключай, всё равно бред показывают.

Первый кивает и встаёт со своего места. У него приятное лицо, и пересекающий правую щёку шрам ничуть не мешает ему быть даже по-своему красивым. Особенно когда он улыбается – как улыбнулся сейчас, заметив, что Джон в очередной раз запустил руку в уже четвёртый по счёту пакетик с чипсами.

С улицы доносится пронзительная трель автомобильного гудка, за стеной раздаётся весёлый смех.

… Он застывает внезапно от неприятного ощущения – по спине пробегает озноб, и воздух, который он почему-то с трудом вдыхает, кажется ледяным.

- Кен, что ты? – Встревоженный голос с шотландским акцентом звучит как будто издалека, перекрываемый невнятным шумом, похожим на волны… Или аплодисменты…

Он встряхивает головой, пытаясь прийти в себя, оглядывается вокруг и снова вздрагивает.

- Ничего. Просто…

- Кто-то наступил на твою могилу? – У Джона добрая, очень мягкая улыбка, а в глазах беспокойство – искреннее беспокойство, настоящее.

- Ну да, - Кен зябко передёргивает плечами и пробует улыбнуться в ответ. Пустота в груди, пугающее ощущение вакуума – это было бы гораздо более точным описанием того, что он ощутил секунду назад, но распространяться об этом он хочет меньше всего.

Джон аккуратно, но настойчиво подталкивает его, заставляя снова сесть, и осматривается в поисках пульта, бормоча вполголоса:

- Давно пора было выключить эту говорилку.

Ирландец хочет отшутиться, но перед глазами вдруг вспыхивает яркий свет –совсем как если бы он резко поднял голову и посмотрел прямо на лампы, освещающие снукерный стол. В ушах опять начинает звучать шум. Кен снова встряхивает головой и вздыхает, понимая, что без визита к врачу обойтись не удастся. Давление это, сердце или просто усталость после нескольких матчей, но всегда лучше перестраховаться сейчас, чем жалеть потом.

Экран телевизора наконец гаснет, и в комнате воцаряется тишина.

 

Самолеты. Небо. Полёт. Как же он это любит. Когда руки уверенно касаются рулей высоты, когда ярко-алый шар закатного солнца утопает в пушистых белых облаках внизу, ему хочется запеть что-нибудь. Какую-нибудь забавную лёгкую песенку. И сфальшивить не страшно - всё равно никто, кроме разве что диспетчера, не услышит его сейчас.

Он улыбается, и отражение в маленьком зеркальце улыбается ему в ответ. В полумраке кабины не разглядеть точно, какого цвета его глаза. Кажется, серого. Или, быть может, карего?

Ощущения от игры сравнимы с ощущениями от полёта. Если спросить его, что же он любит больше, он вряд ли сможет ответить. Захватывающе - резко набирать высоту и закладывать крутой вираж, выходя на нужный курс. Захватывающе - закатывать шар в самый центр лузы и слышать, как голос судьи тонет в шквале аплодисментов после удачного удара.

А если, как сегодня, матч невыносимо долог и скучен, а очередной и такой важный шар оказался в немыслимой позиции, достаточно всего лишь вспомнить, с каким блеском из подобных ситуаций выкручивается Ронни О'Салливан.

Это легко.

 

Нервные, быстрые движения и высокомерный взгляд серо-зелёных глаз. Прядь чёрных волос, которая всё время выбивается из причёски. Ладонь ложится на стол, и тотчас же следует удар - почти не целясь, почти самоуверенно, но неумолимо точно.

- Двадцать четыре.

 

- Браво, браво. - Ехидный тон и издевательские аплодисменты.

- Что не так, Фрэнк? - Темноволосый молодой человек опускает кий и поворачивается к своему тренеру.

- А скажи-ка мне, Ронни, - начинает тот неторопливо, - сколько лет ты играешь в снукер?

В ответ Ронни одаривает его взглядом, в котором причудливо смешиваются недоумение и злость.

- Всяко меньше, чем ты, или тебя интересует точная цифра?

Пожилой мужчина не обращает внимания на раздражённый тон - он прекрасно знает, каким бывает его ученик, если он не в духе.

- А скажи-ка мне тогда, если на столе осталось три красных шара и забит был жёлтый, какой шар теперь будет прицельным?

Ронни крутит пальцем у виска и отворачивается. Фрэнк хихикает и снова хлопает в ладоши.

- Нет, ты скажи мне, скажи. - Он даже встаёт со своего места и обходит стол, чтобы быть поближе к Ронни.

Тот качает головой и начинает смеяться.

- Ты ведь издеваешься, да?

- А даже если и издеваюсь, - Фрэнк легонько похлопывает его по плечу, не в силах сдержать ответную улыбку. - Скажи мне, уважь старика.

- Ты не старик, - мгновенно вскидывается Рон.

- Хорошо, хорошо, - поднимает он руки в примиряющем жесте. - Только ты всё равно скажи мне.

Англичанин вздыхает.

- Пока на столе остаются красные шары, последовательность ударов будет красный-цветной, красный-цветной, то есть в твоём случае прицельным шаром оказывается красный, - монотонным голосом произносит он и снова поднимает глаза на тренера. - Доволен?

- Доволен, - кивает Фрэнк, и лицо его становится серьёзным. - А теперь объясни мне, как так получилось, что после жёлтого ты сыграл розовый?

Ронни застывает и затем медленно оборачивается.

Красные шары по-прежнему лежат на столе в той же позиции, что и

раньше - он прекрасно её помнит, потому что провёл почти минуту, размышляя, проходит ли в лузу тот, который ближе к верхнему борту, но всё-таки решил играть пару рядом с чёрным. Розового шара, который - это он тоже помнит - стоял почти на своём месте, на сукне нет.

- Да, да, я именно об этом, - подтверждает Фрэнк.

- Иди ты... - Шипит сквозь зубы Ронни.

Он сам бы очень хотел узнать, как так получилось. Он точно помнит, куда он собирался бить, и помнит, как... Как...

Если уж на то пошло, приходится признать, что он вообще не помнит момент удара. Как так получилось, что он забил шар, находившийся в трёх футах от того, в который он целился?

- Со всеми бывает, - произносит он растерянно.

- Бывает, - с готовностью откликается тренер, с беспокойством поглядывая на него. - Я так вообще один раз сыграл все цвета и только потом заметил, что у меня красный лежит на столе.

- Врёшь, - улыбается Ронни.

- Вру, - покладисто соглашается Фрэнк. - Но всё-таки ты постарайся, чтобы во время матча с тобой такого, - он небрежным жестом указывает на стол, - не случалось.

 

По трубке капельницы раствор течёт медленно, как будто ему совершенно не хочется этого делать. Часы, проведённые на больничной койке, кажутся невообразимо долгими из-за своей однообразности. Нельзя двигаться и тем более резко поворачиваться, ни в коем случае нельзя смотреть на то место, где игла исчезает под кожей. Зато можно разглядывать потолок, думать о чём угодно и скучать. Или спать.

Когда введённая неумелой рукой игла выскальзывает из вены, капли крови на сгибе локтя кажутся похожими на комбинацию из красных шаров. Что характерно - в любой жизненной ситуации мысли всё равно возвращаются к игре. Даже за секунду до обморока.

А иногда во время матча он ощущает даже не боль – первые признаки боли, и всё, сосредоточиться уже не выходит, и мысли, которые крутятся тогда голове – они о чём угодно, но только не об игре. Ну а потом приходит ещё и раздражение на себя самого, концентрация летит к чёрту, и удар из простейшей позиции начинает казаться невыполнимым. Если бы обладать хоть толикой той безжалостной невозмутимости, которой отличается Стивен Хендри…

 

В каждом повороте головы - горделивое осознание собственной силы. Размеренные, чёткие шаги и выверенные жесты - машина, идеально отлаженная и почти совершенная. Бесстрастное спокойное лицо. Ужасающая эффективность…

- Сорок семь.

 

Помощник оператора вваливается в комнату, волоча на себе ящик из-под кассет. В режиссёрской накурено так, что пресловутый топор можно было бы повесить здесь вместе с кучей других предметов. На семи мониторах, развешенных в ряд высоко на стене, идёт трансляция. Сидящий чуть в стороне бородатый мужчина в наушниках быстро перебирает пальцами кнопки звукового пульта, словно сам играет какую-то мелодию.

- Принёс? - Буркает через плечо режиссёр.

- Всё как заказывали. - Он пристраивает свою ношу на пол и облокачивается на спинку пустующего стула. - Что тут у вас хорошенького?

Получив в ответ невнятное бормотание, он ухмыляется, поднимает глаза на монитор и восхищённо присвистывает.

- Ни хрена себе Хендри забил!

- Пить надо меньше, говорил я тебе, - ворчит режиссёр, по-прежнему не отрываясь от своего пульта. - Не играет Хендри сегодня.

- Хей, Марк, галлюцинации начались? - Хохочет оператор.

Марк ещё раз смотрит на экран. Жёлтый треугольник, похожий больше на древнеегипетский орнамент, чем на стрелку, указывает на фамилию "Картер".

- Хендри он там где-то увидал, - не унимается режиссёр. - Да если бы это был Хендри, он бы уж давно свернулся и домой пошёл, и все нормальные люди вместе с ним, а эти двое до утра...

- До завтрашнего вечера! - Все смеются.

Марк задвигает ящики подальше в угол и разворачивается, чтобы уйти, но в последний момент поднимает голову, чтобы внимательно посмотреть на монитор ещё раз. Ну да, Картер и правда чем-то напоминает Хендри...

Но он мог бы поклясться, что минуту назад с экрана на него смотрело лицо Великого.

 

Не ради денег, а из любви к игре – а кто усомнится, тот просто не понимает, что такое снукер.

Стол залит светом, как в операционной, а трибуны тонут в темноте, верхние ряды вообще невозможно разглядеть. Тишина. Несколько сотен людей не двигаются, не говорят и, похоже, не дышат. В кресле мраморным изваянием застыл соперник, судья неподвижен и его можно было бы не заметить вообще, если бы идеально белая рубашка не так бросалась в глаза на фоне тёмного костюма.

Тишина, в которой слышен каждый звук. Синий ковёр, синие стены, синий свет, синий мир.

Идеальная обстановка для того, кто любит одиночество.

Вернее, была бы идеальной. Если бы не нервное напряжение, сопровождающее каждый матч, не необходимость выигрывать, выигрывать, выигрывать во что бы то ни стало, и сколько ни отрабатывай на тренировках движения и ситуации, во время матча повторить то, что давно и прекрасно умеешь, невообразимо сложно.

Некоторые, правда, справляются с этим без особых сложностей – поэтому, наверное, они и чемпионы мира. Интересно, сомневается ли когда-нибудь в себе Марк Вильямс?

 

Суровое лицо. Коротко остриженные тёмные волосы. Чуть нахмуренные брови, взгляд не то мрачный, не то сконцентрированный. Спина чуть ссутулена, а свободная рука опущена и прижата к бедру, как у боксёра на ринге. Если шар можно забить, он будет в лузе.

- Семь и фрейм…

 

Среди сопровождающего окончание каждой партии шума – грохота рукоплесканий и стука поднимаемых сидений, шороха одежды и разговоров – вряд ли кто-то обратил внимание на то, что судья запнулся на несколько мгновений, прежде чем назвать фамилию игрока.

- Мистер Верхаас, фрейм Картера? – Переспрашивает вполголоса маркёр, наклоняясь над клавиатурой.

- Да, да, семь и фрейм Али Картер, - повторяет он и наклоняется, чтобы достать шары из приёмника.

Чего только не случалось с Яном за время судейской карьеры – и путать игроков тоже приходилось, но не так… Марк Вильямс, фамилия которого сейчас чуть было не сорвалась с его языка, уже два дня как вылетел из турнира, и даже играл он в другой части сетки. Счастье, счастье, что он всегда делает паузу перед тем, как объявить имя.

Руки в белых перчатках привычно расставляют шары по местам.

Стоит ли удивляться тому, что он едва не ошибся? Голландец делает неопределённое движение рукой – зритель, увидевший его, подумает, что судья стряхивает мел с сукна. Если думать не о том, что делаешь, а о том, кто постоянно занимает мысли, результат будет именно таким…

Он ведь даже хотел уйти из снукера. А потом остался – чтобы быть рядом. Хоть доброжелатели и предупреждали его, каким будет результат.

Отходя к нижнему борту, он ставит биток в сектор.

Удивительно не то, что он почти оговорился. Удивительно, что имя, которое он едва не назвал, оказалось… не тем.

 

И даже не приходится прикладывать усилий. На огромной скорости сталкиваются шары, издавая негромкий приятный звук, спокоен поставленный голос арбитра, трибуны взрываются аплодисментами, а за спиной тихонько стрекочут камеры.

Он чуть приподнимает уголки губ в намёке на улыбку и смотрит прямо в объектив. Неважно, что противник сильнее, и на гений Ронни О'Салливана найдётся управа - это  более чем наглядно продемонстрировал всем Питер Эбдон.

Мысль получается слишком злой и поэтому неприятной. Нехорошо думать так о друге, Ронни не заслужил такого... Но ведь это всего лишь игра.

 

Лицо одержимого. Маньяка. Он не заметит, если вокруг него обрушатся стены здания, он поглощён одной мыслью - одной целью. Сведённые к переносице брови и сжатые губы, ноздри раздуваются то ли от напряжения, то ли от ярости. Фанатик. Психо.

В серо-зелёных глазах напротив отражается невысокий молодой человек с растрёпанными волосами и растерянным - да что там, испуганным - лицом.

- Фол и промах, - бесстрастным голосом объявляет Айрен Вильямс.

 

Ронни привык к тому, что часть знакомых - и почти все, кто с ним незнаком - считают его сумасшедшим. Оспаривать их правоту он не пытается, да и, если быть совсем уж честным, не уверен, что ему бы это удалось. Разница между депрессией и шизофренией, конечно, существует, но, как справедливо было замечено, одно не исключает другого.

Тем более что на депрессию уж точно не спишешь ерунду, которая мерещится иногда. Вот только сейчас он смотрел на Али - на привычного, знакомого Али, на своего друга Али, а ему казалось, что он видит... Странно, на доли секунды он был уверен, что видит другое лицо, тоже очень знакомое, он был уверен, что Али напоминает ему какого-то человека, которого по идее не должен бы напоминать, и он даже подался вперёд, чтобы рассмотреть и сообразить, кого именно... И тут Али промахнулся, промахнулся так странно, неожиданно, и стало не до этого.

А ещё ему кажется, что во взгляде Али, обращённом на него, он видит страх. Конечно же кажется, потому что такого просто быть не может - потому что такого не может быть.

Это же Али. Привычный, близкий, друг Али.

Ну а если окончательно записывать себя в сумасшедшие пока ещё не хочется, можно просто объяснить все эти игры воображения тенью, которая падает на лицо Али и не даёт его толком разглядеть.

Ронни усмехается про себя и наклоняется над столом.

 

В зеркале напротив и в стекле витрины, в зыбкой ряби пруда и в тёмном окне он видит то, что хочет увидеть. Отражения – они изменчивы. Они подвижны и неясны, очертания на сверкающей поверхности можно принять за что угодно – и чем угодно посчитать.

Зеркала отражают его так, как нужно ему самому.

Он не понимает, в чём дело и как так получается, но ему страшно – и он избегает смотреть в глаза Ронни. Полубезумные серо-зелёные глаза.

В них отражается он сам - человек, которого он не знает.

 

23.02.2008

Tags: fanfiction, slash, snooker
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 44 comments