darrus (darrus) wrote,
darrus
darrus

  • Music:

Fanfic - Camel


Un Amore Grande

Часть 2

- И долго ты намерен игнорировать командные мероприятия?

- Мне есть чем заняться дома с женой, Лотар.

 

Холод. Свисток. Рёв трибун.

Капитанская повязка сжимает руку, а глаза уже находят мяч, летящий в сторону чужих ворот. Поле само разбивается на треугольники, он по-прежнему чувствует игру, мгновенно читает все схемы, видит и соперников, и своих игроков, он летит над газоном, задыхаясь от счастья, вновь ощущая вдохновение и свободу, которые приходят только во время матча. Каждое касание мяча – подарок, каждый взрыв аплодисментов на трибунах – награда.

Каждый шаг – боль, отдающаяся во всём теле, и он почти валится на скамейку в раздевалке, стараясь хотя бы не застонать.

- Я играю, - сквозь зубы, предваряя вопрос врача. Ханс укоризненно качает головой.

- Рискуешь своей карьерой.

- Я играю, - упрямо повторяет он. Укол, и мышцы немеют, и через несколько минут уже снова можно нормально двигаться.

Томас Хельмер кладёт руку ему на плечо.

- Стоит ли? Может, лучше…

Он отрицательно качает головой, направляясь к выходу из раздевалки. Только выйти снова на поле, снова играть.

Мяч соскальзывает с ноги. Так больно, что на глазах появляются слёзы. Он не хочет, чтобы матч заканчивался.

 

- Геройствуешь, Лотар?

- О чём ты? Всего лишь очередная игра.

 

Постель. Темнота. Запах роз.

Юрген обвивается вокруг него, шепчет что-то неразборчивое, внутри него так тепло, так… сладко, и невероятные усилия требуются, чтобы сохранять медленный ритм. Пальцы поглаживают горячий член любовника, едва касаясь, ему нравится чувствовать нервную дрожь, пробегающую по телу Юргена от таких ласк, нравится слушать его стоны.

- Быстрее… - Тихий шёпот, и он улыбается в ответ, ещё замедляясь, левой рукой удерживает бёдра Юргена, не давая ему двигаться. Юрген беспомощно стонет, запрокидывая голову. Вот так, здесь власть принадлежит ему… Он играет с любовником до тех пор, пока сам в состоянии сдерживаться, и Юрген кричит, когда он наконец берёт его по-настоящему, входя так глубоко, как только может, постепенно набирая скорость. Судорога наслаждения бежит по телу, он протяжно стонет, чувствуя приближение оргазма, и не отрывает взгляд от лица любовника, от его губ, от полуприкрытых глаз… Правой рукой он плотнее обхватывает член Юргена, сознательно выбирая ритм иной, чем собственные движения, и Юрген снова вскрикивает.

- Не шуми, - он улыбается, опять замедляясь – просто чтобы показать, кто командует сейчас, а затем несколько сильных толчков, и он кончает, и Юрген кончает вместе с ним, без крика, только тихий выдох:

- Клаус…

Как удар плетью. Он впивается поцелуем в тонкие губы, жестоко, причиняя боль, пока во рту не появляется металлический привкус крови, ему хочется убедить себя, что он не мог этого услышать...

- Сколько страсти, - улыбается Юрген, пытаясь выровнять дыхание, и здесь должно было прозвучать имя, а оно не прозвучало…

И он снова целует, больше не сдерживая себя, пока Юрген не отталкивает его.

- Хватит нежностей, Лотар, завтра вставать рано, - и вот его уже нет рядом, Юрген умеет одеваться в считанные секунды и исчезать из комнаты почти незаметно, как тень.

- Ненавижу, - беспомощно шепчет он, глядя на закрывающуюся дверь.

 

E cammino di notte come i gatti e la luna
Ma non cerco avventure
Per fortuna già c'è questo amore per te

- Собрался напиться, Лотар?

- Тебя забыл спросить.

 

Снег. Запах хвои. Серпантин.

Крупные снежинки танцуют за окном, переливаясь в свете фонарей. Он стоит, опираясь рукой на подоконник, и смотрит на укрытые снегом дома. За его спиной несколько нетрезвых голосов выводят «Stille Nacht», и тренер громко смеётся, когда очередная разорвавшаяся хлопушка обдаёт его дождём конфетти и блестящих серебристых лент.

Томас Хельмер присаживается на подоконник рядом с ним, задевая головой свешивающуюся со штор мишуру.

- Надоело веселье? – Интересуется он, не отрывая взгляд от идиллического зимнего пейзажа.

- Да ну, - вздыхает Томас. – Перепились все, как не знаю кто.

Он кивает. Юрген уехал больше часа назад, он никогда не любил все эти полуофициозные командные мероприятия, вместе с ним зал покинули ещё несколько человек. Те, кто остался – большая часть команды, обслуживающий персонал, представители спонсоров, представители представителей прессы и прочий сброд – радостно пьют и не менее радостно едят, время от времени запуская петарды и танцуя под завывания каких-то певичек, которые в перерыве между номерами пытаются вешаться на футболистов и даже на тренеров.

Под окнами проезжает очередная машина, на несколько мгновений освещая всю улицу жёлтым светом фар.

- Поехали отсюда, - говорит он решительно. – Забирай нормальных людей, и поедем посидим где-нибудь, отметим Новый Год по-человечески.

Томас задумчиво оглядывает зал.

- Думаешь, удастся исчезнуть?

- Все, кому было нужно, уже успели с нами и сфотографироваться, и выпить. Пошли.

Его собеседник отходит в поисках желающих – и способных – присоединиться к маленькой компании, и он снова поворачивается к окну, невольно любуясь падающим снегом.

А с Клаусом они не разговаривают уже несколько недель, только обмениваются необходимыми репликами и изредка взглядами. И не было ссоры как таковой, но разговаривать внезапно стало не о чем и незачем. Единственная тема, на которую он с удовольствием побеседовал бы с Аугенталером, уже час как сидит дома со своей женой. О, он охотно расспросил бы Клауса про его отношения с Юргеном, но такой разговор может и подождать. Всё понятно и так.

Клаус, Клаус…

А ведь он был неплохим любовником.

 

- Только не говори мне, что в твоём контракте есть ещё и пункт, позволяющий тебе игнорировать свои представительские обязанности.

- Если тебя так интересует мой контракт, Лотар, попроси Хёнесса – пусть даст тебе почитать.

 

Ночь. Балкон. Звёзды.

Морозный воздух льётся в комнату через распахнутые балконные двери. Где-то там, внизу – усыпанная снегом земля, а здесь, на этой головокружительной высоте, они как будто одни на свете, и лишь тонкие перила защищают их от пронизывающего ветра. Звёздное небо с одной стороны, по-домашнему тёплый свет лампы в окне за спиной, облачко пара вырывается изо рта при каждом выдохе. Любой звук слышен очень отчётливо – поскрипывание плиток пола под ногами, треск распахивающегося этажом выше окна, гудки автомобилей на соседних улицах.

Руки Юргена пробираются под его свитер, даже сквозь рубашку он чувствует, что пальцы любовника заледенели. Он привлекает его ближе к себе, согревает его своим телом, согревает его губы своим дыханием. Счастье – держать его в своих руках, почти сливаться воедино, легко касаться губами его лица, оберегать его от холода, от ветра, от темноты, от всего, что может причинить боль…

- Ты дрожишь, - шепчет он, осторожно целуя мочку уха, соскальзывая губами ниже…

И смех в ответ.

- Если ты думаешь, что от страха, то ты неправ.

И всё, иллюзии нет больше, она рассыпалась от одной фразы… Что бы ни происходило, Юрген всё так же смеётся над ним.

- А я уж подумал, что ты испугался высоты, - как резко звучат голоса, и поцелуй такой же колючий, как порывы ветра, и руки опускаются ниже, расстёгивая «молнию» брюк.

- Собираешься заниматься сексом прямо на балконе?

- Ты только что заявлял, что ничего не боишься, - зачем, зачем он это говорит? Он же не хочет очередной перепалки, он хочет ласкать Юргена, хочет быть с ним нежным… Но ещё больше хочет, чтобы Юрген прекратил свои насмешки.

 

- Неплохо играешь, Лотар, неплохо.

- Меня поражает твоё умение говорить комплименты.

 

Лужи на асфальте. Улыбки. Гостиничный холл.

В зелёных глазах Берти Фогтса не отражается ничего. Тренер не говорит ему ничего определённого, вообще почти не говорит с ним – ничего не значащие фразы, которые складываются в диалоги, но это всё равно, что разговаривать о погоде. Зачем это приглашение провести день в сборной перед матчем? Разве что для того, чтобы он мог почувствовать себя чужим в команде.

Это очень неприятное ощущение, и самое худшее, что он всё ещё думает о себе как о капитане сборной.

Он играет в слова с Фогтсом, он пытается угадывать подводные течения, которые определяют жизнь этой незнакомой команды – к кому здесь прислушиваются, против кого дружат, кого терпят и кого любят, и всё острее чувствует себя лишним здесь, и нестерпимо хочет вернуться сюда и снова быть одним из них.

- Скучаешь? – Марио Баслер наклоняется к нему.

- Хочешь предложить какое-нибудь развлечение?

Утром это было похоже на забавные совпадения, сейчас это больше напоминает игру в шахматы.

Цель этой игры – не позволить Марио оказаться рядом с Юргеном, всё время вставать между ними, как ферзь в решающие моменты встаёт между королём и атакующими фигурами соперника.

Откровенность, с которой Марио обхаживает Юргена, уже не злит. Она бесит. Даже странно, что сам Юрген ничего не замечает… Или не хочет замечать.

Марио наклоняется к Юргену, и вот он уже рядом, кладёт руку на плечо Баслера.

- Да, Лотар, - оборачивается тот, умудряясь за долю секунды убрать с лица раздражённую гримасу.

- Не видел Бирхоффа? Он всё время куда-то пропадает.

Марио играет в ту же самую игру, только наоборот. Стоит сделать шаг в сторону Юргена, и Баслер тут же возникает как будто ниоткуда.

- Я тут услышал обрывок очень забавного разговора.

- Вот как? – Рассеяно спрашивает он.

- Очень забавного, - негромко повторяет Марио. - Похоже, что на чемпионат ты не поедешь, если мнение Юргена хоть что-то значит для Берти.

Нагловатая улыбка Марио невыносима, интонации режут слух. Он должен вернуться в сборную, и чёрта с два тогда Баслер посмеет ещё раз приблизиться к Юргену.

 

- Ты не горишь желанием видеть меня в сборной, так?

- Поверь, Лотар, без тебя гораздо спокойнее.

 

Смятые простыни. Открытое окно. Полумрак.

Приподнимая бёдра, он утыкается лицом в подушку. Руки Юргена осторожно раскрывают его, заставляя вздрагивать от наслаждения, и это ощущение – прикосновение прохладного геля к разгорячённой коже и тонкие пальцы, осторожно ласкающие его внутри – этого уже почти достаточно, чтобы довести его до оргазма. Особенно когда Юрген легко надавливает на нужную точку, и он протяжно стонет, ещё шире раздвигая ноги.

Не хватает только поцелуев – мягких губ на его шее, касающихся его спины, не хватает того, что называют нежностью. Юрген доставит ему удовольствие и не причинит боли, но больше не станет делать ничего.

Эта мысль заставляет резко дёрнуться навстречу входящему в него члену, принимая его в себя ещё глубже. Не будет нежности – пусть будет хотя бы страсть, хотя бы что-то.

- Куда ты так спешишь, Лотар? – Смех с придыханием. – Если так не терпится от меня избавиться, я могу уйти прямо сейчас.

- Только попробуй, - шипит он сквозь сжатые зубы, опуская голову ещё ниже.

Кончая, он слабо вскрикивает. Юрген стонет, изливаясь в него, и бессильно опускается на его тело. Приятно чувствовать эту тяжесть, приятно ощущать, как дыхание любовника щекочет его шею.

И никаких ласк после секса.

 

- Как тесно ты сдружился с Фогтсом.

- Я ценю хороших людей, Лотар.

 

Весенний ветер. Гостиницы. Слова.

«Ты будешь играть», шелестит голос врача. В нём всё то же спокойствие и непоколебимая уверенность в своей правоте.

«Зачем в сборной скандалисты?», смеётся Юрген, перебрасывая ему мяч. Это уже даже не намёк, больше похоже на «не лезь, куда не просят».

«Всё будет хорошо» - Франц. Тот, кто поддержит его в любой момент.

«Ещё не время, позже» - невыразительный тон Фогтса. Ему уже надоело слушать это раз за разом.

«Я буду играть», тихо говорит он своему отражению в зеркале. Он хотел бы чувствовать больше уверенности.

«Всё будет в порядке», Франц не хочет шума. Он сделает всё, чтобы погасить нарастающее напряжение.

«Слышал бы ты, что Юрген говорит Фогтсу про тебя» - раздражающий шёпот Марио. Если бы он сейчас провалился сквозь землю, Баслер был бы только рад. И всё равно эти слова застревают в памяти.

«Не думал, что ты умеешь плести интриги», ещё пока не обвинение. Он хочет, чтобы Юрген возразил, попытался оправдаться.

«Куда мне до тебя, Лотар» - безразличное спокойствие в ответ. Юрген всё время смеётся над ним.

Овации и крики с трибун каждый раз, когда диктор на стадионе произносит его имя. Болельщики хотят видеть его на поле.

«Я буду играть» - ему необходимо вернуться.

«Позже» - бесцветные интонации Фогтса.

«Позже».

«Позже».

«Подожди ещё немного. Всё уладится», пытается удержать его Франц.

«Позже».

«Я не еду на чемпионат» - сорвавшееся почти случайно во время пресс-конференции, и он сам сначала не верит, что сказал это.

 

- Похвальное решение, Лотар, похвальное.

- Пошёл ты к чёрту.

 

Закрытые шторы. Диван. Сплетённые тела.

Юрген уворачивается от поцелуя, его губы сжаты в тонкую линию. Нет ни намёка на ласки, каждое прикосновение – только для того, чтобы возбудить, приблизить оргазм. И больше ничего.

- Смотри на меня, - приказывает он. Юрген открывает глаза, но смотрит не на него, а на стену за его плечом.

- Смотри на меня, - ещё тише, с напором в голосе. Вместо ответа Юрген опускается на него, и он хрипло стонет, когда головка члена проникает сквозь кольцо мышц, чувствуя обволакивающее его тугое тепло. Подаваясь вперёд, он входит до конца и удерживает бёдра Юргена, не давая ему двигаться.

Юрген не издаёт ни звука, только дышит тяжело и быстро. Он медленно проводит языком по соску любовника, и Юрген чуть заметно вздрагивает, пытаясь отстраниться.

Он целует сжатые губы, пытаясь раздвинуть их, проникнуть языком внутрь, он настойчив, но Юрген и не думает поддаваться, тонкая ладонь легко надавливает на его шею сзади, голова слегка кружится, и остаётся только отступиться.

 

Un amore grande la metà del cielo
Per toccare il fondo per spiccare il volo
 

- Любишь себя слушать, Лотар?

- Нет, люблю о тебе говорить.

 

Пресс-конференции. Коридоры. Цветущая сирень.

Фогтс хотел скандала – он его получил. Юрген хотел… Хотя неизвестно, чего хотел Юрген, но получил он тоже скандал, да ещё какой.

Ему нравится читать заголовки, которыми пестрят первые страницы газет. Не придумаешь новости громче – Лотара Маттеуса выгнали из сборной, каждый день появляются новые подробности, заявления и интервью, желающие высказаться строятся в очередь. Ему нравится смотреть на Фогтса во время пресс-конференций, когда тому задают очередной провокационный вопрос.

Ему нравится смотреть на Юргена и замечать в светлых глазах затравленный блеск. Так приятно наблюдать, как это раздражающее насмешливое безразличие даёт трещину за трещиной, а под ним – беззащитность и страх, и непонимание: «почему?»

Да, да, попробуй теперь оправдаться за то, чего ты не делал… Или делал? Не имеет значения – Юрген в центре скандала, он – главный виновник, он – мишень для обвинений, и он, оказывается, вовсе не железный. Какое открытие…

Юрген почти шарахается от него в эти дни, избегает даже случайных прикосновений, смотрит холодно, но под этим холодом всё тот же вопрос: «почему?». «Догадайся», улыбается он уголками губ. Теперь его очередь смеяться.

 

- Не придумал обвинений глупее, Лотар?

- Не придумал оправданий понадёжнее?

 

Голоса комментаторов. Мерцание экрана. Жёсткий стул.

По телевизору футбол кажется ненастоящим, похожим на постановочное кино. Каким бы напряжённым ни был матч, никак не удаётся поймать это чувство полёта, нервного возбуждения, которое охватывает, когда стоишь на поле рядом с другими игроками. Игра никак не может захватить его, каждый раз хочется взять газету или лечь на диван и заснуть, а результат можно будет узнать и потом…

- Я понимаю тебя, Лотар, - мягко уговаривает его Франц. – Я всё понимаю.

Он смотрит на своего бывшего тренера с усмешкой. Интересно, что он понимает?

- Я понимаю, - таким тоном разговаривают с капризными детьми, - это несправедливо, ты должен был играть на чемпионате Европы, все это знают.

Да, конечно. Франц – далеко не первый, кто говорит это. Половина из его знакомых считает своим долгом сказать что-нибудь на ту же тему.

- Я понимаю тебя. Но сейчас надо думать о будущем клуба, новый сезон вот-вот начнётся, не успеешь оглянуться…

Он кивает, просто чтобы показать, что слушает.

- Вам с Юргеном играть вместе, - продолжает Франц всё так же мягко…

Вот с этого и надо было начинать. Смешно – как много слов требуется некоторым людям, чтобы сказать то, что они хотят сказать.

- … и если ты постараешься хотя бы…

- Хочешь, чтобы я помирился с ним? – Резко обрывает он явно заранее отрепетированную речь Франца. – Хорошо. Что ещё?

На лице Беккенбауэра написано удивление – он явно был настроен на то, что придётся уговаривать долго и осторожно.

- Хочешь, чтобы мы помирились – мы помиримся, - нетерпеливо повторяет он. - Я знаю, что нам вместе играть.

Франц облегчённо улыбается.

- Я рад, что ты согласен со мной, Лотар. Ты всегда был здравомыслящим человеком.

 

- Если бы не Франц…

- Если бы не Франц, я бы на километр к тебе не подошёл, Лотар.

 

Запах кофе. Закрытые двери. Солнце.

Юрген стоит, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Он напряжён, взгляд голубых глаз мечется по комнате, как будто пытаясь определить, с какой стороны ждать нападения.

Он стоит у противоположной стены, у раскрытого окна. Между ними – тяжёлый деревянный стол, как стена на границе между двумя враждующими государствами.

Лучи солнца бьют в глаза. В золотистых волосах Юргена играют разноцветные блики.

- Результат показал правоту Берти.

- Или твою?

- Попробуй доказать, что я хоть в чём-то виноват.

- Попробуй доказать, что это не так.

Опять разговор заходит в тупик.

- Нам играть вместе, хочешь ты этого или нет.

- К сожалению, - бросает Юрген.

- Так что, - он делает шаг вперёд, - общаться нам с тобой придётся чаще, - медленно огибает стол и с удовольствием видит, что первый порыв Юргена – вжаться ещё глубже в стену, - чем я считаю нужным. Как ты верно подметил - к сожалению.

Юрген просто смотрит на него.

- И капитан этой команды – я, - продолжает он тем же неприятным тоном. - И тебе придётся…

Договорить ему Юрген не даёт. Поцелуй застаёт врасплох, и прежде чем он успевает отреагировать, он уже лежит на столе лицом вниз, и Юрген раздвигает коленом его ноги.

Можно сколько угодно называть себя дураком, но ему безразлично, что и как сделает с ним Юрген, только бы сделал хоть что-то.

- И что же мне придётся? – Холодно спрашивает Юрген. Он не отвечает, полностью сосредоточившись на ощущениях – влажные пальцы, проскальзывающие внутрь, острый край стола, впивающийся в живот. – Ну?

Он молчит. Юрген берёт его грубо, но… Удерживается в каких-то мгновениях от того, чтобы причинить боль. Он бы не удержался.

- Потерял дар речи? – Ярость в голосе. Он молчит.

Вот и помирились.

 

Voglio un amore che sappia di te
Che mi resti vicino anche quando non c'è
Nelle notti di luna di un tiepido blu
Quando un fiore è lontano profuma di più

- Опять спишь на ходу. Весёлая ночь?

- Даже если я тебе расскажу, ты не поверишь, Лотар.

 

Шелест листьев. Жара. Тренировка.

- Я же говорил, что Юрген сумеет выжить тебя из сборной, - улыбается Марио.

Он пожимает плечами, не глядя на своего нового одноклубника.

- Ты подозрительно хорошо осведомлён обо всей этой истории, - да, именно такой тон, скучающе-утомлённый, даже если хочется наброситься на Баслера с кулаками.

- Юрген, - пауза, улыбка, - доверяет мне.

- Зря, - он старательно притворяется, что всё это ничуть его не интересует.

Марио смеётся.

- А он ведь хорош в постели, правда?

Счастье, что он стоит спиной к этому мерзавцу – вот сейчас он точно уверен, что не совладал с собственным лицом. Он с усилием расслабляет сжавшиеся в кулак пальцы. Помогает.

Вдох, выдох. Успокоиться.

- Не хуже остальных, - и пять баллов за актёрское мастерство, скучающие интонации получаются почти безупречно.

Марио приобнимает его за плечи.

- Ну зачем ты так? Хорош, очень хорош. Особенно когда он снизу, а? – Заговорщическим тоном, да ещё и с такой похабненькой улыбочкой на лице. Нестерпимо хочется затолкать эти фразочки обратно ему в глотку.

Чтобы не смел говорить о Юргене так.

Марио кивает, как будто каким-то своим мыслям.

- А хорошо у вас тут в Мюнхене.

Вот теперь его очередь похабно улыбаться.

- Ничего, ты ещё многого не видел.

 

( Продолжение )

Tags: camel, fanfiction, football, klinsmann, matthaeus, russian, slash, soccer
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments